   |
лотта распахнула дверь и бросилась по коридору к широкой лестнице.
– Шарлотта!
Сара стояла на цыпочках в дверях большой гостиной, словно замерев в тот момент, когда уже хотела взлететь по лестнице и вторгнуться в спальню Шарлотты.
Она оделась в траур. Лиф ее черного платья был задрапирован мягкими складками, как у греческой богини, что еще больше подчеркивало ее необыкновенную стройность. На плечи было накинуто манто из шиншиллы.
– Шарлотта!
Она широко раскинула руки, и Шарлотта очутилась в ее теплых объятиях.
– Какая трагедия! Какая беда!
Отстранившись от девушки, она вгляделась в бледное лицо с темными кругами под глазами.
– Как вы страдали, бедняжка! Вы ведь очень любили княгиню Наталью, верно?
– Да, – прошептала Шарлотта, едва удерживая слезы.
– Я буду на заупокойной службе, – пообещала Сара, увлекая Шарлотту в гостиную и приказав подать что-нибудь освежающее с таким видом, словно была хозяйкой виллы. Горничная беспрекословно повиновалась. – Думаю, Эдмунд Спенсер[1] был прав, утверждая, «как приятны сон после тяжкого труда, порт после штормовых морей, отдых после войны, смерть после жизни».
Шарлотта опустилась на диван и пригласила Сару сесть. Спала ли она? Непонятно…
– Что же теперь будет с вами, малышка Шарлотта? – осведомилась Сара, располагаясь на шезлонге, невероятно элегантная, неотразимо прекрасная.
– Вернусь в Англию.
Тонкие брови Сары исчезли под массой золотисто-рыжих волос.
– В Англию? Там так холодно и сыро! – Она вздрогнула.
Впервые с момента смерти княгини Шарлотта улыбнулась.
– Это мой дом, мадемуазель.
– Сара, – поправила актриса, взмахнув изящной белой рукой. – Наш дом тот, который мы выбираем сами, маленькая Шарлотта. Есть дом, где мы родились, и есть наш духовный дом.
Горничная поставила на стол серебряный поднос с кофе и теплыми бриошами.
– Мой духовный дом – театр «Комеди Франсез», для вас…
Влажные озера ее глаз вопросительно смотрели на Шарлотту. Девушка подумала о золотом Мавританском зале, о публике приватного салона. В глубине души она точно знала, где ее духовный дом, и все же это совершенно неподходящее место для дочери священника. То самое, о котором она не могла сказать вслух даже себе.
– Не думаю, что я уже нашла свой духовный дом.
– Он там, где тепло, моя отважная, прекрасная Шарлотта! Не в серой
– Шарлотта!
Сара стояла на цыпочках в дверях большой гостиной, словно замерев в тот момент, когда уже хотела взлететь по лестнице и вторгнуться в спальню Шарлотты.
Она оделась в траур. Лиф ее черного платья был задрапирован мягкими складками, как у греческой богини, что еще больше подчеркивало ее необыкновенную стройность. На плечи было накинуто манто из шиншиллы.
– Шарлотта!
Она широко раскинула руки, и Шарлотта очутилась в ее теплых объятиях.
– Какая трагедия! Какая беда!
Отстранившись от девушки, она вгляделась в бледное лицо с темными кругами под глазами.
– Как вы страдали, бедняжка! Вы ведь очень любили княгиню Наталью, верно?
– Да, – прошептала Шарлотта, едва удерживая слезы.
– Я буду на заупокойной службе, – пообещала Сара, увлекая Шарлотту в гостиную и приказав подать что-нибудь освежающее с таким видом, словно была хозяйкой виллы. Горничная беспрекословно повиновалась. – Думаю, Эдмунд Спенсер[1] был прав, утверждая, «как приятны сон после тяжкого труда, порт после штормовых морей, отдых после войны, смерть после жизни».
Шарлотта опустилась на диван и пригласила Сару сесть. Спала ли она? Непонятно…
– Что же теперь будет с вами, малышка Шарлотта? – осведомилась Сара, располагаясь на шезлонге, невероятно элегантная, неотразимо прекрасная.
– Вернусь в Англию.
Тонкие брови Сары исчезли под массой золотисто-рыжих волос.
– В Англию? Там так холодно и сыро! – Она вздрогнула.
Впервые с момента смерти княгини Шарлотта улыбнулась.
– Это мой дом, мадемуазель.
– Сара, – поправила актриса, взмахнув изящной белой рукой. – Наш дом тот, который мы выбираем сами, маленькая Шарлотта. Есть дом, где мы родились, и есть наш духовный дом.
Горничная поставила на стол серебряный поднос с кофе и теплыми бриошами.
– Мой духовный дом – театр «Комеди Франсез», для вас…
Влажные озера ее глаз вопросительно смотрели на Шарлотту. Девушка подумала о золотом Мавританском зале, о публике приватного салона. В глубине души она точно знала, где ее духовный дом, и все же это совершенно неподходящее место для дочери священника. То самое, о котором она не могла сказать вслух даже себе.
– Не думаю, что я уже нашла свой духовный дом.
– Он там, где тепло, моя отважная, прекрасная Шарлотта! Не в серой
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107