   |
из-за того, что не с кем было переспать.
Женщина смотрела на него, и глаза ее блестели в темноте. Он схватил ее, и они крепко обнялись. Пилот сказал, что предпримет попытку аварийной посадки.
– Ты, главное, рули этой чертовой развалиной, Джек! – заорал Барри, а женщина рассмеялась, повернулась к нему и крепко поцеловала его. Губы у нее были нежные, а во рту чувствовался кислый привкус рвоты; он подумал, что и сам такой. Все это тоже является неотъемлемой частью жизни. Самолет снова накренился, и Барри чуть не вырвало опять, его чуть не вырвало прямо в рот этой красивой женщине. Он попытался прийти в себя, но понятия не имел, что происходит.
– Джастин Шифф, – сказала она и сжала его правую руку так яростно, что он беззвучно вскрикнул. Стюардесса потребовала, чтобы они приняли безопасную позу. Они наклонились, обняв колени, ремень невыносимо врезался в живот. Самолет опять с боем прорывался наверх, у Барри побежали мурашки по спине, все вниз и вниз. Почему так долго?
– Приземляйся же! Хоть вдребезги! – Он рассерженно выпрямился и огляделся.
Самолет казался абсолютно пустым.
Это было очень страшно. Он быстренько уткнулся обратно. Всего в нескольких сантиметрах она в упор смотрела на него, лицо у нее раскраснелось от неудобной позы. У нее были совершенно необычные большие пальцы на руках – плоские и широкие, с маленькими прямоугольными ноготками. Как бесконечно разнообразна жизнь.
– Я летела на свадьбу, – сказала она будничным голосом.
– Прямо перед Рождеством?
– Да! Это надо же было придумать.
– По-моему, я намочил в штаны! – вдруг сознался он. Она дала ему несколько бумажных салфеток.
– Эй, приятно познакомиться, – сказал он, и она рассмеялась.
Он вглядывался в крохотное квадратное окошко ее ногтя, будто пытаясь разглядеть в нем свое будущее. Он снова и снова повторял ее имя, пока они стремительно снижались.
Ну все, хватит уже
Когда все стало совсем плохо и багаж кувырком покатился по салону, Джастин от страха потеряла дар речи. Если даже ты сама жестко организовываешь свою жизнь и все планируешь далеко вперед, это еще не значит, что ты защищена ото всех случайностей и превратностей судьбы и воли Божьей. Хотя ей казалось, что с Барри Кантором они давно знакомы. Она даже имя его узнала только после того, как поцеловала его. Она никогда еще первой не целовала мужнину. И что можно о ней сказать, если ей так приятно целоваться с незнакомцем в падающем самолете?
Кругом все неистовствовало. Если она выберется из этого живой, ей придется пересмотреть весь свой образ жизни. На нее падали вещи, с грохотом прокатившиеся в противоположный конец салона, когда самолет ударился о землю. Началась давка, люди ломились к выходу буквально по головам, отчаянно толкались в дверях. Не размышляя, машинально она съехала по желтому надувному трапу в коричневую ледяную воду, которая доставала ей до середины бедра.
Жива. Она побрела по грязной жиже с покачивающимися на поверхности льдинками к краю бетонированной площадки. Вокруг суетились люди в оранжевых костюмах и машины «скорой помощи». Люди в костюмах заливали из шлангов черный дым, пробивавшийся из середины самолета. Пронзительные крики сливались в плотную шумовую завесу. В мокрых насквозь колготках она выбралась на разбитую бетонную площадку. Она искала Барри Кантора.
Но кругом было столько людей, столько покореженного мусора. От запаха горелой пластмассы у нее перехватывало дыхание. Пришел огромный автобус, чтобы отвезти пассажиров к терминалу. Она, должно быть, подвернула лодыжку в давке, пока выбиралась из самолета. В узком коридоре перед дверями терминала опять началось столпотворение, кто-то кричал и ругался. Внутри терминала толклись оцепенелые, промокшие, замерзшие и раскрасневшиеся люди с серебристыми термопледами на плечах, они тяжело дышали, выдыхая облачка белого пара, их всех тошнило. Его нигде не было видно.
Кто-то дал ей серебристый термоплед. И вдруг она почувствовала, что никогда еще ей не было так холодно, одежда на ней промокла, от сырости она натерла себе ляжки. Пальто осталось в самолете. Туфли куда-то делись. Лодыжку сдавила пульсирующая боль.
– Пассажиры рейса 358 компании «Уорлд-Уайд», – разразился громкоговоритель густым басом с сильным бруклинским акцентом, – пройдите, пожалуйста, в зону регистрации.
Шум причинял ей физическую боль. Она никогда в жизни так не мерзла. Бас продолжал орать невыносимо громко:
– Если вы или один из ваших спутников не в состоянии двигаться, пожалуйста, оставайтесь на месте и обратитесь к служащим
Женщина смотрела на него, и глаза ее блестели в темноте. Он схватил ее, и они крепко обнялись. Пилот сказал, что предпримет попытку аварийной посадки.
– Ты, главное, рули этой чертовой развалиной, Джек! – заорал Барри, а женщина рассмеялась, повернулась к нему и крепко поцеловала его. Губы у нее были нежные, а во рту чувствовался кислый привкус рвоты; он подумал, что и сам такой. Все это тоже является неотъемлемой частью жизни. Самолет снова накренился, и Барри чуть не вырвало опять, его чуть не вырвало прямо в рот этой красивой женщине. Он попытался прийти в себя, но понятия не имел, что происходит.
– Джастин Шифф, – сказала она и сжала его правую руку так яростно, что он беззвучно вскрикнул. Стюардесса потребовала, чтобы они приняли безопасную позу. Они наклонились, обняв колени, ремень невыносимо врезался в живот. Самолет опять с боем прорывался наверх, у Барри побежали мурашки по спине, все вниз и вниз. Почему так долго?
– Приземляйся же! Хоть вдребезги! – Он рассерженно выпрямился и огляделся.
Самолет казался абсолютно пустым.
Это было очень страшно. Он быстренько уткнулся обратно. Всего в нескольких сантиметрах она в упор смотрела на него, лицо у нее раскраснелось от неудобной позы. У нее были совершенно необычные большие пальцы на руках – плоские и широкие, с маленькими прямоугольными ноготками. Как бесконечно разнообразна жизнь.
– Я летела на свадьбу, – сказала она будничным голосом.
– Прямо перед Рождеством?
– Да! Это надо же было придумать.
– По-моему, я намочил в штаны! – вдруг сознался он. Она дала ему несколько бумажных салфеток.
– Эй, приятно познакомиться, – сказал он, и она рассмеялась.
Он вглядывался в крохотное квадратное окошко ее ногтя, будто пытаясь разглядеть в нем свое будущее. Он снова и снова повторял ее имя, пока они стремительно снижались.
Ну все, хватит уже
Когда все стало совсем плохо и багаж кувырком покатился по салону, Джастин от страха потеряла дар речи. Если даже ты сама жестко организовываешь свою жизнь и все планируешь далеко вперед, это еще не значит, что ты защищена ото всех случайностей и превратностей судьбы и воли Божьей. Хотя ей казалось, что с Барри Кантором они давно знакомы. Она даже имя его узнала только после того, как поцеловала его. Она никогда еще первой не целовала мужнину. И что можно о ней сказать, если ей так приятно целоваться с незнакомцем в падающем самолете?
Кругом все неистовствовало. Если она выберется из этого живой, ей придется пересмотреть весь свой образ жизни. На нее падали вещи, с грохотом прокатившиеся в противоположный конец салона, когда самолет ударился о землю. Началась давка, люди ломились к выходу буквально по головам, отчаянно толкались в дверях. Не размышляя, машинально она съехала по желтому надувному трапу в коричневую ледяную воду, которая доставала ей до середины бедра.
Жива. Она побрела по грязной жиже с покачивающимися на поверхности льдинками к краю бетонированной площадки. Вокруг суетились люди в оранжевых костюмах и машины «скорой помощи». Люди в костюмах заливали из шлангов черный дым, пробивавшийся из середины самолета. Пронзительные крики сливались в плотную шумовую завесу. В мокрых насквозь колготках она выбралась на разбитую бетонную площадку. Она искала Барри Кантора.
Но кругом было столько людей, столько покореженного мусора. От запаха горелой пластмассы у нее перехватывало дыхание. Пришел огромный автобус, чтобы отвезти пассажиров к терминалу. Она, должно быть, подвернула лодыжку в давке, пока выбиралась из самолета. В узком коридоре перед дверями терминала опять началось столпотворение, кто-то кричал и ругался. Внутри терминала толклись оцепенелые, промокшие, замерзшие и раскрасневшиеся люди с серебристыми термопледами на плечах, они тяжело дышали, выдыхая облачка белого пара, их всех тошнило. Его нигде не было видно.
Кто-то дал ей серебристый термоплед. И вдруг она почувствовала, что никогда еще ей не было так холодно, одежда на ней промокла, от сырости она натерла себе ляжки. Пальто осталось в самолете. Туфли куда-то делись. Лодыжку сдавила пульсирующая боль.
– Пассажиры рейса 358 компании «Уорлд-Уайд», – разразился громкоговоритель густым басом с сильным бруклинским акцентом, – пройдите, пожалуйста, в зону регистрации.
Шум причинял ей физическую боль. Она никогда в жизни так не мерзла. Бас продолжал орать невыносимо громко:
– Если вы или один из ваших спутников не в состоянии двигаться, пожалуйста, оставайтесь на месте и обратитесь к служащим
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107