   |
чем-то вроде извращенного тщеславия.
Приятно было бы встречаться только с одной женщиной. Это было бы рискованно. Но он к этому готов. Ему осточертело впадать в замешательство каждый раз, когда он поднимал трубку телефона. Он все поглядывал на ее рот – ее вялые полные губы его раздражали. С другой стороны, откуда он знает, что с ней будет хорошо? Ему не обязательно принимать решение прямо сейчас.
Она попробовала его мороженое.
Рот у нее был отталкивающий, а родинка ее еще больше уродовала. Он сообщил, что встречается с тремя женщинами. У нее вытянулось лицо, но тут же она принялась хохотать, прижимая ладонь ко лбу тыльной стороной.
– Я думаю, что это делает меня непривлекательным для тебя, – сказал он.
Услышав такое, она чуть не упала со стула. Она смеялась и никак не могла успокоиться, у нее что-то летело изо рта. Люди начали оглядываться. Она взяла себя в руки и отдышалась.
– Ну, клеить женщин ты умеешь, это вне всяких сомнений.
– Но я ведь не хочу встречаться с тремя женщинами.
Она снова фыркнула.
– Тогда к чему вся морока?
– Потому что ни одну из них я не хочу сделать своей единственной женщиной.
– Никого не хочешь сделать единственной?
– Да, – подтвердил он, глядя ей прямо в глаза. – Мне нужно нечто совершенно иное.
В одном ему надо отдать должное, он говорил откровенно.
Она вытерла салфеткой нижние веки и наклонилась к нему.
– Похоже, ты чрезвычайно занятой человек. Джастин все еще хихикала, проходя через зал в уборную. Он опять подумал о том, что надо бы сократить количество своих женщин. Кики как-то сказала, что докопалась до истоков своей проблемы. Винс не хотел докапываться до истоков своей проблемы. Он хотел ее решить.
Вернулась Джастин в язвительном настроении. Она выразила приятное удивление по поводу чистоты женского туалета, и ему не понравилось, как по-еврейски это прозвучало.
– А с виду ты совсем не уставший, – поддразнивала она его. – Как у тебя это получается?
Винс извинился и отошел к телефону. Он позвонил Рене и договорился встретиться через час у нее. Он повесил трубку и понял, что это нелепо: он был не в настроении раздеваться, но не особенно любил разговаривать с Рене. Расплатилась Джастин, так как он забыл дома бумажник. Он подвез ее до офиса – в половине шестого вечера в субботу, так что нечего корчить из себя принцессу. Пока она выходила из такси, он сказал, что позвонит ей. Деньги на дорогу тоже дала она.
И тогда он почувствовал себя идиотом. Так она ему нравится или нет? Она ему определенно нравилась. Понравится ли ему кто-нибудь больше? Он о ней почти ничего не знал. Но что там было узнавать? Он был уверен, что она ни с кем не встречается, она, скорее всего, несколько зажата, поскольку училась в «Спенсе». Ей больше тридцати, так что она, скорее всего, лихорадочно хочет замуж. Ей, скорее всего, уже делали предложения, но ни одного подходящего, и потому ей было приятно познакомиться с ним, а теперь она разочарована. Но вот то, что она хохотала, было странно и неестественно. Однако в ней все-таки есть что-то благопристойное.
Стены были обиты тканью
В сентябре, вскоре после переезда к Барри, Винс пригласил его в апартаменты Анспэчеров на Пятой авеню. Когда открылись двери лифта, человек во фраке спросил, что Барри будет пить. На каждом этаже располагалась только одна квартира, и лифт привозил гостей в самый ее центр. Очень ухоженная женщина в ярко-розовом платье плавно, но быстро направилась к нему с распростертыми объятьями. Она сияла, будто минут двадцать сидела в соседней комнате и ждала именно Барри.
– Меня зовут Кэсси Анспэчер, – сказала она с очаровательной улыбкой, и Барри почувствовал, что картинка сложилась: ну конечно же, мать Винса должна быть очень красива – именно такой, педантичной и степенной, красотой. Он пожал ее холодную худую руку и обратил внимание, что у нее очень гладко уложенные серебристо-желтоватые волосы. Она взяла его под руку – от нее сильно пахло духами – и проводила в огромную комнату с видом на парк, где пожилые женщины в черных платьях сидели с прямыми спинами на обтянутых желтым шелком стульях.
– Я – кусина отца Финса, Хелена, – прошепелявила женщина, над головой которой висела небольшая картина Матисса, и царственно ему кивнула.
– Я – школьная патрука Энтрю, – изрекла другая женщина, подрагивая золотыми серьгами. Она сидела под большой картиной
Приятно было бы встречаться только с одной женщиной. Это было бы рискованно. Но он к этому готов. Ему осточертело впадать в замешательство каждый раз, когда он поднимал трубку телефона. Он все поглядывал на ее рот – ее вялые полные губы его раздражали. С другой стороны, откуда он знает, что с ней будет хорошо? Ему не обязательно принимать решение прямо сейчас.
Она попробовала его мороженое.
Рот у нее был отталкивающий, а родинка ее еще больше уродовала. Он сообщил, что встречается с тремя женщинами. У нее вытянулось лицо, но тут же она принялась хохотать, прижимая ладонь ко лбу тыльной стороной.
– Я думаю, что это делает меня непривлекательным для тебя, – сказал он.
Услышав такое, она чуть не упала со стула. Она смеялась и никак не могла успокоиться, у нее что-то летело изо рта. Люди начали оглядываться. Она взяла себя в руки и отдышалась.
– Ну, клеить женщин ты умеешь, это вне всяких сомнений.
– Но я ведь не хочу встречаться с тремя женщинами.
Она снова фыркнула.
– Тогда к чему вся морока?
– Потому что ни одну из них я не хочу сделать своей единственной женщиной.
– Никого не хочешь сделать единственной?
– Да, – подтвердил он, глядя ей прямо в глаза. – Мне нужно нечто совершенно иное.
В одном ему надо отдать должное, он говорил откровенно.
Она вытерла салфеткой нижние веки и наклонилась к нему.
– Похоже, ты чрезвычайно занятой человек. Джастин все еще хихикала, проходя через зал в уборную. Он опять подумал о том, что надо бы сократить количество своих женщин. Кики как-то сказала, что докопалась до истоков своей проблемы. Винс не хотел докапываться до истоков своей проблемы. Он хотел ее решить.
Вернулась Джастин в язвительном настроении. Она выразила приятное удивление по поводу чистоты женского туалета, и ему не понравилось, как по-еврейски это прозвучало.
– А с виду ты совсем не уставший, – поддразнивала она его. – Как у тебя это получается?
Винс извинился и отошел к телефону. Он позвонил Рене и договорился встретиться через час у нее. Он повесил трубку и понял, что это нелепо: он был не в настроении раздеваться, но не особенно любил разговаривать с Рене. Расплатилась Джастин, так как он забыл дома бумажник. Он подвез ее до офиса – в половине шестого вечера в субботу, так что нечего корчить из себя принцессу. Пока она выходила из такси, он сказал, что позвонит ей. Деньги на дорогу тоже дала она.
И тогда он почувствовал себя идиотом. Так она ему нравится или нет? Она ему определенно нравилась. Понравится ли ему кто-нибудь больше? Он о ней почти ничего не знал. Но что там было узнавать? Он был уверен, что она ни с кем не встречается, она, скорее всего, несколько зажата, поскольку училась в «Спенсе». Ей больше тридцати, так что она, скорее всего, лихорадочно хочет замуж. Ей, скорее всего, уже делали предложения, но ни одного подходящего, и потому ей было приятно познакомиться с ним, а теперь она разочарована. Но вот то, что она хохотала, было странно и неестественно. Однако в ней все-таки есть что-то благопристойное.
Стены были обиты тканью
В сентябре, вскоре после переезда к Барри, Винс пригласил его в апартаменты Анспэчеров на Пятой авеню. Когда открылись двери лифта, человек во фраке спросил, что Барри будет пить. На каждом этаже располагалась только одна квартира, и лифт привозил гостей в самый ее центр. Очень ухоженная женщина в ярко-розовом платье плавно, но быстро направилась к нему с распростертыми объятьями. Она сияла, будто минут двадцать сидела в соседней комнате и ждала именно Барри.
– Меня зовут Кэсси Анспэчер, – сказала она с очаровательной улыбкой, и Барри почувствовал, что картинка сложилась: ну конечно же, мать Винса должна быть очень красива – именно такой, педантичной и степенной, красотой. Он пожал ее холодную худую руку и обратил внимание, что у нее очень гладко уложенные серебристо-желтоватые волосы. Она взяла его под руку – от нее сильно пахло духами – и проводила в огромную комнату с видом на парк, где пожилые женщины в черных платьях сидели с прямыми спинами на обтянутых желтым шелком стульях.
– Я – кусина отца Финса, Хелена, – прошепелявила женщина, над головой которой висела небольшая картина Матисса, и царственно ему кивнула.
– Я – школьная патрука Энтрю, – изрекла другая женщина, подрагивая золотыми серьгами. Она сидела под большой картиной
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107