   |
вал муки вечного ада, ожидающего их обоих, как только души расстанутся с телами. Потом с них снимут кандалы, свяжут руки и повесят на возведенной виселице.
У Плохого Джека вид был скучающим, как у школьника, которого заперли в школе в солнечный день. Он ковырял ногти, рыгал и стучал кулаком по груди, чтобы облегчить отрыжку. Он даже откинулся назад и зевал, показывая священнику свой черный беззубый рот. Но это бравурное представление не имело никакого успеха у публики, которая заплатила за право наблюдать за приговоренными, которых изводили проповедями.
Потому что все они пришли посмотреть на Колина.
Они заглядывали через перила в церкви, стараясь сравнить настоящего человека с изображениями на больших плакатах, шуршащих у них в руках. Простая типографская краска не могла передать настоящего Колина Эверси, его рост, свободную грацию, живые глаза и красивые черты лица, но в течение многих недель на плакатах появлялось бессчетное количество зловещих изображений. Англичане обожают эффектных преступников.
Йен, брат Колина, принес ему самый популярный плакат, где тот изображен с сатанинскими рогами, остроконечным хвостом и чудовищным ножом, похожим на кривую саблю, с которого натекла целая лужа крови. Для большего сходства художник решил облачить его в сюртук вестонского покроя.
– Вылитый ты, сказал Колину брат.
– Какая убийственная чушь. – Колин вернул плакат брату. – Мои рога намного величественнее.
Йен начал было улыбаться, но улыбка тут же исчезла. Колин знал почему. «Величественные рога» напомнили им обоим о том, как Колин первый раздобыл оленя в лесу лорда Атуотера.
Но ни один из них ничего не произнес вслух. Воспоминаний было слишком много; и каждое, от самого незначительного до самого важного, теперь причиняло боль. Озвучить сейчас что-то одно означало придать ему большую важность по сравнению с другими воспоминаниями. Они никогда не предавались воспоминаниям о прошлом.
Вместо этого братья обменялись пустыми фразами о плакатах.
– Не вставишь это в рамку? – попросил Колин брата, указывая на плакат. – Подойдет какому-нибудь грешнику.
Он сказал это больше для тюремного надсмотрщика, который без конца слонялся возле него, чтобы записать его комментарии и продать их издателям плакатов. Эти плакаты стали одновременно и желанными сувенирами и прибыльным вложением денег. Колин Эверси был теперь не только легенда, он стал индустрией.
В пабах, на углах улиц, на театральных подмостках и в самодеятельных мюзиклах распевали внезапно появившуюся, но уже ставшую популярной балладу:
Эй, вы, сходитесь, лихие друзья!
Смерть Эверси увидеть
Вам выпала судьба.
Пойдемте, парни, скорее туда,
Где в летний день на эшафоте
Его безжалостно казнят после суда.
Достойный друг, не сожалей
О тяжкой участи своей.
Бойкая мелодия. Еще до того, как события приняли столь суровый оборот, когда вера была непоколебима, когда прошения семьи Эверси об освобождении Колина еще находились в руках министра внутренних дел, его братья даже написали о нем стихи, посвятив их его сексуальной удали и мужеству.
«Ирония судьбы», – подумал Колин. Большую часть жизни он старался выделиться среди братьев и заслужить восхищение отца. Он даже пошел в армию, но умудрился вернуться с войны целым и невредимым, тогда как Чейз, например, пришел домой, сильно хромая, а Йен ранен.
У Плохого Джека вид был скучающим, как у школьника, которого заперли в школе в солнечный день. Он ковырял ногти, рыгал и стучал кулаком по груди, чтобы облегчить отрыжку. Он даже откинулся назад и зевал, показывая священнику свой черный беззубый рот. Но это бравурное представление не имело никакого успеха у публики, которая заплатила за право наблюдать за приговоренными, которых изводили проповедями.
Потому что все они пришли посмотреть на Колина.
Они заглядывали через перила в церкви, стараясь сравнить настоящего человека с изображениями на больших плакатах, шуршащих у них в руках. Простая типографская краска не могла передать настоящего Колина Эверси, его рост, свободную грацию, живые глаза и красивые черты лица, но в течение многих недель на плакатах появлялось бессчетное количество зловещих изображений. Англичане обожают эффектных преступников.
Йен, брат Колина, принес ему самый популярный плакат, где тот изображен с сатанинскими рогами, остроконечным хвостом и чудовищным ножом, похожим на кривую саблю, с которого натекла целая лужа крови. Для большего сходства художник решил облачить его в сюртук вестонского покроя.
– Вылитый ты, сказал Колину брат.
– Какая убийственная чушь. – Колин вернул плакат брату. – Мои рога намного величественнее.
Йен начал было улыбаться, но улыбка тут же исчезла. Колин знал почему. «Величественные рога» напомнили им обоим о том, как Колин первый раздобыл оленя в лесу лорда Атуотера.
Но ни один из них ничего не произнес вслух. Воспоминаний было слишком много; и каждое, от самого незначительного до самого важного, теперь причиняло боль. Озвучить сейчас что-то одно означало придать ему большую важность по сравнению с другими воспоминаниями. Они никогда не предавались воспоминаниям о прошлом.
Вместо этого братья обменялись пустыми фразами о плакатах.
– Не вставишь это в рамку? – попросил Колин брата, указывая на плакат. – Подойдет какому-нибудь грешнику.
Он сказал это больше для тюремного надсмотрщика, который без конца слонялся возле него, чтобы записать его комментарии и продать их издателям плакатов. Эти плакаты стали одновременно и желанными сувенирами и прибыльным вложением денег. Колин Эверси был теперь не только легенда, он стал индустрией.
В пабах, на углах улиц, на театральных подмостках и в самодеятельных мюзиклах распевали внезапно появившуюся, но уже ставшую популярной балладу:
Эй, вы, сходитесь, лихие друзья!
Смерть Эверси увидеть
Вам выпала судьба.
Пойдемте, парни, скорее туда,
Где в летний день на эшафоте
Его безжалостно казнят после суда.
Достойный друг, не сожалей
О тяжкой участи своей.
Бойкая мелодия. Еще до того, как события приняли столь суровый оборот, когда вера была непоколебима, когда прошения семьи Эверси об освобождении Колина еще находились в руках министра внутренних дел, его братья даже написали о нем стихи, посвятив их его сексуальной удали и мужеству.
«Ирония судьбы», – подумал Колин. Большую часть жизни он старался выделиться среди братьев и заслужить восхищение отца. Он даже пошел в армию, но умудрился вернуться с войны целым и невредимым, тогда как Чейз, например, пришел домой, сильно хромая, а Йен ранен.
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107
41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74 75 76 77 78 79 80
81 82 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93 94 95 96 97 98 99 100 101 102 103 104 105 106 107