сказать, что мы для тебя кое-что сделаем,

сказать, что мы для тебя кое-что сделаем, – ответил он, и на его лице появилась добродушная приятельская ухмылка. – Обещаю.

– Обещаете? – переспросила Кэрлис, явно собираясь поймать его на слове. – Когда?

– Обещаю, – повторил Том. – А у нас как в банке.

– Итак, я получу надбавку? – сказала она, пытаясь добиться от Тома твердого слова.

– Не будь занудой, Кэрлис. Я же сказал, мы о тебе позаботимся. Поверь, ты не будешь разочарована. – По лицу ее он понял, что она готова взорваться. Он подмигнул ей и улыбнулся. – Ну же, будь хорошей девочкой. Кэрлис. Поверь, ты получишь все, что заслуживаешь, и даже больше. А пока почему бы тебе не продлить свой обеденный перерыв? Сходи к Саксу и купи себе духи. Чек принеси мне. Я спишу его на накладные расходы.

– Спасибо, Том, – сказала Кэрлис, выдавливая из себя улыбку. Ома хотела знать, когда получит обещанную надбавку, но не представляла, как добиться от Тома определенности и в то же время не разозлить его вконец. – Это очень мило с вашей стороны.

– Ладно, ладно, – откинулся он и снова многозначительно подмигнул. Кэрлис собралась уходить. – Минуточку, Кэрлис.

– Да? – Она была уже на пути к двери. Она понимала, что дала ему обвести себя вокруг пальца, но не знала, как добиться своего без излишнего нажима. Про себя она решила, что в последующий раз изберет в подобной ситуации иную тактику. Какую, правда, она еще не знала.

– Я подумал, может, лучше не духи, – сказал Том, доставая очередную лакричную палочку. – Давай лучше остановимся на туалетной воде.

Уинн Розье позвонил только через три недели. Это было во вторник, без четверти шесть, когда уже начали проветривать помещения к предстоящему рабочему дню.

– Привет, – небрежно бросил он, будто они перезванивались постоянно. У него, разумеется, были свидания с другими женщинами, но о Кэрлис он не забывал. В отличие от других нью-йоркских женщин, она не приставала. – Может, поужинаем вместе?

– С удовольствием, – ответила Кэрлис, мигом забыв, что решила сыграть роль неприступной особы, не говоря уж о вечерних курсах по связям с общественностью и средствам массовой информации – очередное занятие должно было быть как раз сегодня.

– Я тут рядом, за углом, – сказал он, с удивлением обнаружив, что ему не терпится увидеть ее. – Десяти минут хватит?

– Отлично, – сказала она, выдвигая ящик, где была сложена косметика.

Он пригласил ее в ресторан и заказал салат «оливье» с белым вином.

– Ты что, ешь только салат «оливье»? – спросила она, неловко стараясь вступить в разговор. С того самого момента, как они сели за столик, Уинн принялся оглядываться по сторонам, разглагольствуя о женщинах – какие хороши, а какие и внимания не заслуживают и почему. О Кэрлис он, казалось, вовсе забыл. Но эти слова задели его.

– Что-что? – спросил он, приглаживая волосы. – Ты что, хочешь сказать, что я скуп?

– Да нет же, вовсе нет! – ответила она, пытаясь рассмеяться. Скуп он или щедр – об этом она меньше всего думала, хотя, по правде сказать, на Аристотеля Онассиса с бриллиантовыми кольцами на пальцах он совсем не походил. – Я просто имела в виду, что всякий раз, когда мы вместе, ты заказываешь салат «оливье».

– Да мы только дважды и виделись, – заметил он, и Кэрлис восприняла эти слова как предупреждение, сочтя за лучшее впредь помалкивать. Когда трапеза была закончена, Уинн заплатил по счету, и они еще некоторое время постояли у бара, потягивая белое вино и наблюдая за игровыми автоматами.

– Где, говоришь, ты живешь? – спросил он около половины одиннадцатого.

– На углу Первой авеню и Восемьдесят первой. – Она думала, что он хочет пойти к ней, и не знала на что решиться. Неловко было принимать его в своей скудно обставленной квартирке. К тому же неясно, что делать, если он начнет приставать. Наполовину она хотела этого, но только наполовину. Она ведь почти не знала его, и хоть он был чертовски хорош собой, ей казалось, что нельзя спать с мужчиной, которого едва знаешь. Но, с другой стороны, оттолкни его, и ведь он больше не появится.

– Угол Восемьдесят первой и Первой? – переспросил он. – Отлично. – Стало быть, на Третьей можно сесть в автобус, и он привезет тебя прямо домой. – Он заплатил за выпитое и вывел Кэрлис на улицу.

– Отлично провели время, – сказал он, неожиданно заторопившись домой, чтобы заснуть еще до полуночи. – С тобой приятно поболтать. – Он небрежно поцеловал ее, помог подняться в автобус и подозвал себе такси.

По дороге домой Кэрлис попыталась разобраться в своих чувствах. Интересно, позвонит он еще? Впрочем, она не могла понять, хочет ли этого.

Уинн позвонил в четверг.

– Как насчет того, чтобы поужинать завтра? – спросил он.

Завтра была пятница, но чем, собственно, пятничный вечер отличается от субботнего? И Кэрлис, забыв, как одиноко ей было тащиться на автобусе через всю Третью авеню, согласилась.

– Может, встретимся у меня? Я хороший кулинар, – сказал он, стараясь не показать, как ему хочется, чтобы она пришла. Он знал, что нравится ей, но полной уверенности не было. – Я сам все приготовлю.

– Мне что-нибудь принести? – сразу откликнулась Кэрлис, как хорошо воспитанная девица.

– Вина, – ответил он. – Бордо. Последнего урожая. Следующие двадцать четыре часа Кэрлис провела в размышлениях, брать ли пружинку. Вставишь – и почувствуешь себя потаскушкой. Не брать? – слишком велик риск. В конце концов, решила взять, но положить в сумочку. Понадобится – будет под рукой. Не понадобится – никто не узнает, что было в сумочке. По пути к его дому, на Шестьдесят восьмой улице между Уэст-Эндом и Коламбус-авеню, она дрожала от страха: вдруг сломается «молния» на сумке, пружинка в предательски ярком пластиковом пакете упадет на пол, и все в автобусе узнают ее постыдный секрет. Она судорожно прижимала сумку к груди, чтобы, не дай Бог, ничего не случилось. Все, чего она хотела – быть счастливой. Все, чего она хотела – любить и быть

7 8 9 10 11 12 13 14 15 16